Меню

Главная

Новости

Правовое поле

Этическое поле

Переписка

Книжная полка

"Серебряное перо губернии"

Фотогалерея





Погода в Саратове
Яндекс.Погода
Наши друзья

Саратовское региональное отделение "Союза журналистов России"


Наши друзья

Cоюз журналистов России


Наши друзья

Информационный портал для молодых журналистов


Наши друзья

Литературный интернет-журнал "Начинающий писатель".


Мои университеты

Исповедь журналиста с полувековым стажем

Журналистике я отдала почти полвека. Не могу сказать, что мечтала об этом с детства. Но характер формировался как будто специально для этой профессии. Была с пионерского возраста необычайно коммуникабельна, запоем читала, не иссякала охота к перемене мест, к бродяжничеству, путешествиям пешком в любую даль. Прошла целая жизнь, многое изменилось, но эти качества для журналиста не стали вчерашними: коммуникабельность, самообразование, байкот осёдлости, застою, постоянное движение.

Начав работу в многотиражной газете ответственным секретарем редакции без специальной профессиональной подготовки (окончила филфак СГУ), я активно занялась привычным для меня самообразованием. Моими университетами стали люди, которые понятия не имели, что держу их в наставниках. У них не было времени на обучение новичка, и оставалось одно: смотри, делай, как я, делай лучше меня. Я смотрела на мэтров из областной прессы и думала: да запросто! Однако в начале работы визиты к героям зарисовок заводили самоуверенного корра в тупик. Один молчит, хоть ты тресни, другой стрекочет без удержу, в основном, мимо темы. Стала готовить к интервью четкие, подробные вопросы. Окольными путями узнавала о характере героя: молчун или говорун. Особенно интересовалась пристрастиями молчуна, и беседу начинала с его хобби. После «разогрева» приступала к деловой части. Получалось. А говоруну подставляла такую подножку: где-то на третьей минуте его словесного потока я говорила огорченно: «Какая жалость, что такой потрясающий рассказ приходится прерывать! Я с удовольствием встречусь с Вами снова для подробного отдельного разговора. А сейчас…» И приступала к конкретике. Мои неформальные наставники из областных газет «Коммунист» и «Заря молодежи» сдержанно одобряли публикации и добавляли: «А ты критические попробуй со своими подходами».

Выверенность фактов в те времена была для нас так же священна, как для врача в клятве Гиппократа пункт номер один «Не навреди». И я собирала факты с прыткостью волка, которого ноги кормят, чтоб обложить объект критики со всех сторон. Чтоб заступиться за него начальству, парткому и прочим «титанам» было, как сейчас говорят, «западло», неудобно, ибо тогда и на них тень отбрасывалась. В таком ключе написала несколько фельетонов, после которых двух «антигероев» даже уволили с работы по статье.

Корреспонденции типа «Ура, ура, пора на трактора» всегда вызывали у меня отторжение. Любой материал строила на выверенных фактических данных. Как-то готовила серию статей об альпинистах. Проинтервьюировала несколько человек, перелистала их журналы и песенники, просмотрела альбомы, пощупала спецснаряжение. Я так упивалась их жизнью, что после выхода всех статей они стали держать меня за свою, и когда пригласили с собой в очередной поход, очень удивились отказу абсолютно неспортивного человека. И нарабатывая в дальнейшем журналистский опыт, никогда не позволяла себе заявлений ни позитивного, ни критического характера без подтверждения фактами, примерами. «Нет декларативности» стало моим непреложным правилом работы.

А ещё журналисту нужна гибкость. Она была востребована и в советские годы, и сейчас. Нет, это не означает приспособленчество, но порой лезть в атаку менее эффективно, чем аргументированно убеждать. Маленький пример. На предприятии, где я редактировала многотиражную газету, была такая традиция: к Международному женскому Дню 8 Марта поручать женщине-руководителю выступить с докладом ею самой подготовленным. Возмущение и так перегруженных общественной работой дам ничего не меняло: выполняй. Дошла очередь выступать с докладом и до меня. Я начала свой «сниг» со строк Евтушенко: «Маленькая женщина – вперед! Ты мужчины своего опора…». Поименно рассказала о нескончаемом трудовом подвиге женщин в двух ипостасях – на работе и дома, позволила себе усомниться в величии единственного дня в году, когда славят женщину, к тому же в нашей организации славят не мужчины, а виновники торжества сами себя. Прошу прощения за нескромность: доклад вызвал шумное одобрение. Аплодировали даже мужчины из президиума. Текст распечатывали и передавали друг другу. После этого на 8 Марта нас приветствовали только мужчины.

Ещё одна проблема пишущего – штампы. Они прилипают незаметно и избавиться от них не легко, даже тем, кто этого очень хочет. Кстати, не все этого хотят: с готовыми формулами легче писать. Ещё до работы в газете, воспитанная на классике, я не переносила штампов. Их рабство уничтожала так: подчеркивала в газетах и журналах самые расхожие, выписывала их на листок, закладывала листок под стекло на столе и смотрела в него постоянно во время подготовки материала. Школярство, примитив, но – помогало. Без штампов в любой рассказ проникал свежий воздух, а известные истины звучали по-новому. Ведь есть много слов, у которых нет шлейфа пошловатости, бессмысленности и замусоленности сегодняшним днём.

Характер проявляется в любой профессии. В журналистике, на мой взгляд, особенно. Неистребимый оптимизм не позволял ни в какие периоды жизни зацикливаться на чернухе, безысходности, тупике. Неистребимый говорю неспроста, ибо истребить позитив пытались и время вообще, и конкретные люди в частности. Вспоминается семинар редакторов в Москве в перестроечные годы. Одно из занятий вел редактор «Московского комсомольца» Павел Гусев. Он собрал нас в своем кабинете (в редакции шел ремонт) и увлеченно рассказывал о буднях самой рейтинговой в то время столичной газеты. Особенно увлеченно – о свежем ветре перемен, когда, слава богу! не стало запретных тем. «У меня в штате есть непрофессионалы, они только хотят ими стать. Это юные парни и девчата, которым не зазорно и в замочную скважину подсмотреть, и под кровать спрятаться, и на помойке порыться в поисках эксклюзивных фактов», - делился редактор с изумленными старыми кадрами.

«И как потом это излагают Ваши юные?» - поинтересовались мы – «А для изложения я привлекаю таких, как вы», - парировал Гусев. «А мы бы не согласились», - подумали многие из нас. Прошли годы, произошла переоценка многих ценностей, но позитивное мышление и адекватные ему творчество остались моим личным кредо навсегда. Надо только осознать, что позитив – это не лакировка действительности, не зарывание головы в песок, а глубокая проникновенная вера в доброе и светлое, порой не благодаря фактам, а даже вопреки им. Тогда никакой самый мрачный информационный повод не поколеблет этой веры.

Журналистская братия всегда была (и есть!) щедра на шутки и розыгрыши. На розыгрышы чаще всего попадаются новички. Помню, когда я только начала работать в редакции, меня предупредили: будь бдительна с Левкой Тобольским, страшный приколист, сын известного саратовского поэта Исая Тобольского. И вот поднимаюсь как-то по лестнице в наборный цех и меня останавливает молодой мэн плутоватого вида, протягивает руку: «Я известный поэт Тобольский». Уловив моё недоумение (знаменитый поэт-то старый!), он продолжает: «Ну, Вы же наверняка знакомы с моим творчеством?!». Остаюсь в столбняке (не знаю я ничего), а он декламирует: «Взять хотя бы такие строки: «Широка страна моя родная! Много в ней лесов, полей, морей…». Я начинаю закипать, а он заканчивает: «Человек шагает, как хозяин, если он, конечно, не еврей». Попалась–таки! А ведь предупреждали!

Наборный цех в 70-е годы был царством рабочей аристократии. Наборщики, верстальщики, заготовщики помыкали редакторами, литсотрудниками, выпускающими - как хотели. Но командовали они нами не зло, все были асами своей профессии, и мы снисходительно молчали, не ссорились. В день верстки газеты мы пропадали в наборном цехе с утра до вечера, и от рабочих издательства зависело, как бы нам пораньше уйти домой. И тут вспоминается ещё один смешной эпизод. После корректуры верстальщик Гена Виксин (мастер своего дела, симпатяга, мужик!) делал оттиск сверстанной им газетной полосы, с которой мы мчались к цензору, чтоб не потерять времени, пока второй экземпляр этой же полосы правят на линотипе. Всех этих тонкостей, также как и типографского сленга я поначалу не знала. Стою скромно в сторонке, подходит ко мне Виксин и доверительным щепотом говорит: «Вас тиснуть вне очереди?». Я обалдела: что это он меня тискать собрался, да ещё вне очереди? Он что – всех что ли? А я, наверное, располагаю к таким предложениям особенно, раз вне очереди. Верстальщик недоуменно пожал плечами: «Ну, как хотите». «Вот нахал!» - подумала я. «Вот дура!» - подумал он.

Практические университеты всегда казались мне важнее теоретических выкладок, хотя и они необходимы, чтоб не открывать самостоятельно давно открытую Америку. Возможно, получив специальное журналистское образование, я бы не смогла сказать себе: всё, не могу больше, исписалась. А я сказала именно так. И закончив работу редактором многотиражной газеты, перестала писать. Была ещё одна причина, заставившая бросить перо: наступили времена бандитов и лавочников, явно не моих героев.

Но депрессия прошла. Окружающие меня неординарные люди буквально подталкивали: «Почему не пишешь? Бывших журналистов не бывает». Глядя на их подвижническую деятельность, несмотря на преклонный возраст, испытывала неловкость. Их дело – передавать эстафету молодым, моё – писать об этом. Ведь как нужен опыт ветеранов, прошедших труднейший путь войны и восстановления мира, умеющих в любых условиях организовать себе и окружающим интересную жизнь, наполненную событиями, поступками, акциями. И – «процесс пошёл». Я стала писать о старшем поколении. Но не о тех, что смотрят сериалы и сидят на лавочках, а о тех, кто научился совершать ежедневный духовный подвиг, одолевая болезни и вакуум одиночества. Они берутся за руки единомышленников и устраивают тематические вечера, музыкальные и поэтические гостиные, вернисажи, походы в театры и музеи с последующим обсуждением. Но главная их миссия – встречи с молодежью в школах, училищах, вузах. Интересно обеим сторонам. И третьей стороне тоже – журналисту, получающему истинное удовлетворение от сопричастности к разным судьбам.

Проработав в прессе почти полвека, я нашла в ней ещё одно преимущество: возможность возрождаться, обновляться от общения с сильными личностями. А кто-то ещё называет ветеранов «вчерашними людьми»! Тут уж никуда не денешься от штампа: ветераны – это наш золотой фонд. Да, они по многим параметрам не умещаются в сегодняшний формат. А что такое в сущности формат? На мой взгляд, он сродни штампу, от которого бегала смолоду. Только этот формат внедрился не только в форму (прошу прощения за тавтологию), а и в саму суть: о ком писать, что писать и как писать. Где же тут долгожданный плюрализм? По мне так всё едино: пиши, как Толстой или Гришковец, коси под классику или авангард – лишь бы толково или, ещё лучше, талантливо. Однако сегодняшние хозяева СМИ, неформальные цензоры, строго следуют правилам формата, что я не раз испытывала на себе. Любому журналисту должно хватить сил, упорства и убеждений, чтобы самому находить своих героя, читателя и издателя. Наша лучшая из профессий, кстати, вторая из древнейших, ежедневно ставит нас перед выбором: противостоять ли злу, защищая добро, промолчать или ещё того хлеще – продаться, подобно представителям первой из древнейших профессий? Выбор за нами. И пусть наши профессиональная компетентность и человеческая порядочность подскажут, какой именно.

Людмила Боженко

член Союза журналистов России с 1977 г.

«Мои университеты» Скачать в формате docxWord(21 Kb)



Главная | Новости | Правовое поле | Этическое поле | Переписка | Книжная полка | "Серебряное перо губернии" | Фотогалерея | О Нас | Контакты |
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика